БЛИЖАЙЩИЕ И ОТДАЛЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ТРАВМЫ

Кризисная психология на современном этапе нуждается в усовершенствовании теории травмы, выработки критериев травмированной личности. Концептуальные рамки современной теории травмы представлены согласно подходу, рассматриваемому в работе Eve B. Carlson, Constance G. Dalenberg «A conceptual framework for the impact of traumatic experiences». Необходимыми элементами травматического события являются высокая негативная валентность, неуправляемость, внезапность. Основные реакции на травму включают симптомы вторжения и избегания. Вариативность реакций на травму определяется следующими факторами: биологические факторы, уровень развития в момент переживания травмы, серьезность травмы, социальный контекст до и после травмы, события жизни до травмы и следующие за ней. Наиболее заметными вторичными ответами являются депрессия, агрессия, злоупотребление ПАВ, физическое нездоровье, низкая самооценка, размытая идентичность, трудности в межличностных отношениях, вина или стыд.

Исследование наркозависимых позволило выявить особый тип травмы, который может быть определен как «биографическая травма». В этом случае, размытые в повседневности реакции на травму невозможно классифицировать как вторичные. Ключевые признаки биографической травмы: встраивание в жизненную историю, «присутствие» в настоящем и будущем личности, «эффект остановки», статус мотива событийных реперных точек.

Ключевые слова: травма, посттравматический стресс, биографическая травма.

Кризисная психология является относительно новым направлением в психологии, процесс становления которого тесно связан с развитием клинической теории посттравматического стресса. В частности, основные положения проблематики травмы кризисная психология заимствовала у медицины. Сегодня практика психологической помощи требует создание собственно психологической теории травмы: определения травмы и критериев травмированной личности вне контекста клинических исследований. Целью статьи является обзор существующей теории травмы и рассмотрение критериев травмированной личности вне контекста посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Современная психологическая теория травмы строится на следующих ключевых положениях:

1. Для того чтобы определить событие как травмирующее, необходимы три характеристики: внезапность, дефицит управляемости, чрезвычайно отрицательная валентность.

2. Основные реакции на травму включают симптомы вторжения и избегания, проявляющиеся на когнитивном, эмоциональном, поведенческом и физиологическом уровнях.

3. Бихевиоральные и когнитивные теории объясняют устойчивость симптомов вторжения и избегания как следствие моделей классического и оперантного научения после травмирующих событий.

4. Ответы на травму зависят от биологических факторов, уровня развития человека во время травмы, серьезности стрессора, социального контекста, предшествующих и последующих за травмой событий.

5. Вторичные реакции на травму включают депрессию, агрессию, злоупотребление психоактивными веществами, физическое нездоровье, низкую самооценку, разрушение идентичности, трудности в межличностных отношениях, чувства вины и стыда.

При диагностике травмы первым критерием является наличие в опыте индивида травмирующего события. В кризисной психологии при классификации события как травматического используется определение из DSM-IV (диагностический критерий А): «событие реально-действующее или угрожающее самой личности или другим смертью, серьезными повреждениями, нарушением физической целостности. Событие, вызывающее «интенсивный страх, беспомощность или ужас» (American Psychiatric Association, 1994, p. 427- 428). Однако некоторые события могут быть не настолько сильными, чтобы травмировать любого человека, но являться потенциально травмирующими для конкретного индивида. Данное определение не охватывает события, которые не вызывают повреждение, ущерб или смерть, а также не связанные с переживанием интенсивного страха, беспомощности или ужаса. Следовательно, определение травматических событий как только связанных с повреждением или смертью ошибочно исключает события, которые могут быть потенциально (неявно) опасными. Например, человек, который потерял большую сумму денег, может не чувствовать угрозу повреждения или смерти, но может оставаться ошеломленным и потрясенным, испытывать страх, беспомощность или ужас потери, что может привести к развитию ПТСР. Стоит отметить, что определение травмирующих событий как тех, которые вызывают страх, беспомощность или ужас, является существенным шагом в развитии теории кризиса, так как учитывает значение взаимодействия между «человек — ситуация» и постулирует опосредованное влияние события на индивида (Wilson, 1994).

Для описания субъективной значимости события используются категории управляемости, валентности, внезапности [6, с. 5 — 6]. Травмирующее событие

Дефицит управляемости (свойство, характеризующее степень, в которой лицо может изменить ход воздействия фактора). Попытки управления окружающей средой для защиты себя от вреда и гарантии выживания — общее свойство людей и животных. Исследования показали, что и люди, и животные испытывают дистресс, когда не могут управлять происходящим, особенно когда то, что случается, является болезненным (Abramson, Seligman, & Teasdale, 1978; Foa, Steketee, & Rothbaum, 1989;

Mineka & Kilhstrom, 1978). Однако когда личность испытывает воздействие стрессора высокой величины, травму определяет восприятие степени управляемости. Например, у индивида могут не наблюдаться симптому ПТСР, если, несмотря на отрицательную валентность, он воспринимает события как управляемое. Значимость управляемости проявляется в том, что после травмирующих событий участников беспокоят мысли «если только» и «что если», т.е. люди, получившие травму, особенно обеспокоены тем, что во время происходящего они не могли контролировать ситуацию (Dalenberg & Jacobs, 1994). Чтобы вызвать травматизацию, неуправляемость случая должна достигнуть определенного порога. Этот порог индивидуально варьируется, поскольку он сформирован предыдущими событиями жизни и прогнозом уровня управляемости [6, с. 7].

Негативная валентность. В силу эмоциональной болезненности, отрицательно валентными являются события, связанные с физической болью или ущербом. Отрицательно валентными являются и события, которые воспринимаются как вызывающие физическую и эмоциональную боль, ущерб или смерть. Валентность случая для любого человека субъективна, хотя физически болезненные события или события, связанные с угрозой ранения или смерти, почти всегда негативно валентны. То, что физически болезненные события или события, которые угрожают болью, ранением или смертью, являются потенциально травмирующими, имеет смысл с эволюционной точки зрения. Люди и животные врожденно боятся физической боли, которая служит для того, чтобы помочь избежать телесных повреждений и смерти. Кроме того, страх смерти у людей является универсальным, неизбежным. Этот страх связан с тем, что угроза смерти, даже при отсутствии физической боли, может вызывать чувства страха или беспомощности.

Таким образом, страх помогает избежать боли, повреждения или смерти, мотивируя осуществлять контроль над событиями и последствиями. Эмоциональная боль является уникальной способностью человека. Так же, как и физическая боль, эмоциональная боль или ее угроза продуцирует страх, то есть негативная валентность связана со значением случая для индивида. Чем больше восприятие отсутствия контроля над переживанием боли, повреждения или смерти, тем больше испуган индивид, а чрезвычайно сильный страх и чувство беспомощности являются эмоциональным основанием для травматической реакции. Пример случая возможной травмати- зации в силу эмоциональной боли — разрыв отношений. Так, если женщина приходит домой и обнаруживает, что ее супруг покинул ее без предупреждения, чувства беспомощности и страха о выживании «эмоционально» придают случаю сильную отрицательную валентность.

Тот факт, что угроза серьезных неконтролируемых страданий может приводить к травме, свидетельствует о превалирующем значении субъективной оценки события. Осознание вероятности чрезвычайно болезненных эмоциональных переживаний может травмировать, даже если событие не происходит. Например, мать, услышав о серьезном транспортном происшествии, в котором пострадал ребенок, может испытать страх. Важность интерпретации индивидуумом события как несущего опасность более важно, чем существующая реальная опасность, связанная с событием (Mayou, Bryant, & Duthie, 1993). Например, у пациента наблюдались классические признаки ПТСР после того, как его 4-летний сын, играя, направил оружие на 7-летнюю дочь, при этом дети не осознали опасности.

Польза определения эмоциональной боли как потенциального агента травматизации очевидна. В данном случае, преодолевается понимание травмы только как следствия событий, связанных с угрозой телесного повреждения или смертью, включается широкое разнообразие травмирующих событий.

Вопрос о том, какой уровень негативной валентности достаточен для травматизации, нуждается в дополнительных исследованиях. Трудности связаны с тем, что при определении валентности главную роль играет субъективная интерпретация события индивидуумом, которая в каждом конкретном случае уникальна.

Внезапность. Третий элемент, который делает опыт травмирующим, — внезапность случая. Внезапность подразумевает, что время между осознанием негативной валентности события и самим событием, не поддающимся контролю, очень мало (то есть недостаточно для защиты себя от вреда, подготовки к отрицательному результату). Janoff-Bulman (1992) указал, что некоторые события не травмируют, даже если они являются отрицательными и пугающими, потому что они происходят постепенно, с возрастанием. Постепенность изменения ситуации дает возможность согласно произошедшему изменить схемы о себе и мире. Например, смертельно больной человек в течение нескольких лет примиряется с фактом собственной смерти, в то время как индивид, пойманный в ловушку в горящем здании, не имеет времени для познавательной или эмоциональной обработки события.

Точно так же, как и в случае с фактической болью, психологическое страдание не травмировало бы, если бы событие имело постепенное развитие, а не происходило внезапно. Время, необходимое для обработки события, которое вызывает страх и беспомощность, варьируется в зависимости от природы события и человека. Конечно, минут, часов или дней не достаточно для познавательной и эмоциональной обработки актуальной физической или психологической боли вследствие события с чрезвычайно негативной валентностью. Возможность избежать травматического ответа более вероятна, если индивид имеет недели, месяцы или годы, чтобы приспособиться к негативному событию.

Таким образом, для определения события как травмирующего необходимо три признака: нехватка контроля над тем, что произошло, восприятие события как крайне отрицательного и внезапность (Carlson, 1997; Carlson, Furby, Armstrong, & Shlaes, 1997). Все три элемента необходимы для травматизации, хотя событие может не быть травмирующим, даже если присутствуют все три признака. При объяснении, почему некоторые события не являются травмирующими для некоторых людей, несмотря на то, что они являются не поддающимися контролю, имеют чрезвычайно отрицательную валентность и являются внезапными первостепенную роль играют ответы на травму.

Травмированная личность

В психологии происходящее с человеком при столкновении с кризисными событиями описывается как посттравматический стресс, характеристики которого соответствуют клинической картине ПТСР. При этом посттравматический стресс возникает как затяжная отсроченная реакция на ситуации, сопряженные с серьезной угрозой жизни или здоровью [2, с. 11]. Так, в психологическую теорию травмы «переносятся» основные признаки ПТСР: симптомы вторжении, избегания, возбуждения; определение травматических событий как связанных с угрозой жизни. Существенным шагом явилось расширение концептуальных рамок понимания травмы Л.А. Пергаменщиком при создании белорусской школы кризисной психологии. Включение в «поле кризиса» экзистенциально-феноменологического подхода является значимым моментом в становлении кризисной психологии [подробнее в 1]. Однако наиболее распространенным является описание реакций на травму в русле когнитивно- поведенческих подходов.

Перед лицом внезапной опасности люди и животные используют врожденные реакции «борьба — бегство», что помогает им преодолевать опасность или «убегать» от нее (Cannon, 1929; Lorenz, 19б6). Феномен высокого возбуждения перед лицом опасности является неизученной, предварительной реакцией тела и психики на опасность. Борьба и бегство характеризуются высоким уровнем физиологического и эмоционального возбуждения, которое типично переживается как страх или гнев. У животных также наблюдается ответ на травму, который можно описать как «замораживание» (Nijenhuis, Vanderlinden, & Spinhoven, 1998). Эта реакция повышает шанс выживания, когда две первых реакции невозможны. Вместе с борьбой, бегством и замораживанием во время травмы часто характерно когнитивное искажение, которое также предшествует ко- пингу. Сужая и искажая восприятие, диссоциация и деперсонализация помогают индивиду функционировать до включения копинга.

Основные реакции на травму. Несмотря на огромное количество индивидуальных различий при переживании внезапных, неконтролируемых, негативно-валентных событий, существует две базисные категории реакций на травму: повторное переживание и избегание (Horowitz, 1993; Van der Kolk, 1987). Симптомы повторного переживания проявляются, когда личность сталкивается с условным раздражителем, связанным с травмой. Симптомы избегания позволяют облегчить страх, связанный со стимулами, имеющими отношение к травме. Оба вида ответов обнаруживаются на когнитивном, поведенческом и эмоциональном уровнях. Устойчивость и усиление симптомов объясняется комплексным влиянием классического и оперантного обусловливания. В случае классического обусловливания новые, первоначально нейтральные стимулы в окружении личности начинают ассоциироваться с травматическими событиями и вызывают такой же ответ (страх), как и само травмирующие событие. При этом травматическое событие происходит одновременно с первоначально нейтральными стимулами.

Разнообразия индивидуальных реакций на травматической воздействие ставит вопрос о том, почему у одних людей развивается посттравматическое стрессовое расстройство, а у других нет; почему некоторые реакции доминируют над другими. Van der Kolk (1987) выделил пять основных факторов, влияющих на приспособление к травме и объясняющих вариативность реакций на травму: биологические факторы, уровень развития в момент переживания травмы, серьезность травмы, социальный контекст как до и после травмы, события жизни до травмы и следующие за ней. Эти факторы влияют на реакцию, так как влияют на восприятие валентности, контролируемости и внезапности события.

Вторичные реакции на травму. Помимо симптомов вторжения и избегания, существуют по крайней мере восемь типов реакций, которые являются вторичными и тесно связаны с травматическими переживаниями. Вторичные реакции вызваны не прямым воздействием травматического опыта, а возникают позже в результате проблем, вызванных симптомами вторжения и избегания. Вторичные реакции обозначаются как «вторая волна» симптомов вызванных травмой и являются результатом воздействия сопутствующих событию обстоятельств. То есть, эти ответы не связаны напрямую с «травмирующим» страхом, а вызваны социальными или другими обстоятельствами, сопровождающими и следующими за травмой [6, с. 10-11].

Наиболее заметными вторичными ответами являются депрессия, агрессия, злоупотребление ПАВ, физическое нездоровье, низкая самооценка, размытая идентичность, трудности в межличностных отношениях, вина или стыд.

Вторичные реакции не обязательно свидетельствуют о клинической природе этих ответов. Эта «нормальность» реакций наименее учитываемый теорией травмы аспект: считается, что с течением времени эти реакции исчезают, и вмешательство не требуется. Диагностика и стратегии помощи очевидны в случаях, когда вторичные реакции свидетельствуют о манифестации клинических проблем. Определение «нормальности — ненормальности» реакций зависит от того, как много времени прошло с момента травмы. О клинических проявлениях можно говорить в случаях, когда с момента травмы прошел большой период времени, и человек, который переживал события, находился на ранних этапах развития, к тому же эти события можно определить как крайне тяжелые и/или хронические. Распознавание и классификация вторичных реакций имеют важное практическое значение, потому что помогают выяснить причину наблюдаемых симптомов. Например, помощь при агрессивных реакциях как следствия насилия в детстве или следствия взросления будет различаться.

Таким образом, бихевиоральные и когнитивные теории выделяют основные признаки кризисного события и описывают два типа подготовительной и основной реакции на событие, а также восемь типов вторичных реакций на травму. Травмированная личность та, которая в силу механизмов обусловливания испытывает страх при столкновении со стимулами, связанными с травмами, впоследствии именно этот страх служит причиной избегания данных стимулов. Как указывалось выше, определение кризисных событий как связанных с угрозой смерти ограничено, так как не учитывает в полной мере проблему субъективности оценки событий. Также определение травмированной личности как той, у которой обнаруживаются симптомы избегания и вторжения, ограничивает круг людей, переживших травму и не преодолевших ее.

Хотя многие положения подкреплены исследованиями, остается много идей, которые не изучены и нуждаются в подтверждении. В частности, в исследовательской поддержке и модификации нуждаются положения о вторичных реакциях на травму. Исследование переживания наркозависимыми кризисных событий жизненного пути обнаружило ограниченность теоретических рамок бихевиоральных и когнитивных теорий травмы, а также имеющегося психодиагностического инструментария. На наш взгляд, многие теоретические пробелы теории травмы связаны с детерминистской методологией традиционных персонологических концепций, абсолютизирующей прямую причинную связь между травмой и последствиями. Выходом может стать рискованный шаг смешения методологий: дополнение имеющийся теории травмы положениями, строящимися на персонологических концепциях, выходящих за рамки понимания личности как набора черт, качеств «реагирующего», пусть даже и опосредованно, на обстоятельства среды.

Вне поля зрения исследователей, несмотря на запрос практики, остаются последствия кризисных событий, которые явно не выделяются на фоне повседневного поведения индивида и не попадают под описание ни одной из групп описанных реакций. Индивид может не осознавать связь когда-то произошедшего события и страданий сегодняшнего дня. Однако отсутствие клинических признаков травматического стресса затрудняет определение этих реакций как травматических и, соответственно, выбор стратегий вмешательства. Разработка терминологии, описывающей феномен влияния травмы на жизненный путь личности в целом, требует детального обсуждения.

В качестве методологического основания исследований травм, продолжающих оказывать длительное влияние на личность, может выступать персонологическая концепция личности П. Рикера, созданная с опорой на современные исследования в сфере языка, деятельности, повествования. Свои представления о чело-веке П. Рикер очерчивает четырьмя значительными сферами человеческих способностей. «Во-первых, способность говорить, вступать в общение с другими посредством языка. «Я могу говорить». Во-вторых, способность вмешиваться в ход вещей посредством действий, усилий, если так можно выразиться, прокладывать свой путь в физическом мире. «Я могу действовать». В-третьих, способность рассказать о своей жизни и, следовательно, формировать собственную идентичность посредством повествования, основываясь на своих воспоминаниях. «Я могу рассказать о себе». В-четвертых, способность быть субъектом действия, рассматривать самого себя в качестве автора собственных поступков, то есть быть вменяемым» [3, с. 5-6].

Таким образом, существует феномен, когда перенесенная травма нарушает целостность личности на долгое время, приносит страдания, меняет жизненный путь, но не попадает под категорию ПТСР или травматического стресса. Термин, описывающий такой тип реакции, отсутствует. Согласно рассматриваемой неклассической методологии, могут быть предложены термины «травма личной истории» или «травмированная идентичность». Мы предлагаем более общий, на наш взгляд, термин «биографическая травма», который согласуется с тактикой исследования травмы — биографическим исследованием. Эта тактика качественного исследования основана на положении о том, что субъективное переживание противопоставляется объективным структурам и процессам (А. Шюц, Т. Сарбин, Дж. Брунер, Г. Херманс). При этом при анализе текстов интервью используется не классический, а интерпретативный подход к истории жизни. При таком подходе биографическое повествование — своеобразное «сценическое представление» (Э. Гоффман), презентация не просто своей жизни, но и своего «я». Так, исследовательский интерес направлен не на сбор иллюстраций теорий и концепций, а на выявление способа конструирования биографии, построения идентичности, жизненной стратегии и оценку изменений. Такая интерпретированная рассказчиком и исследователем история жизни близка к феноменологической теоретической традиции. Иными словами, история жизни должна стать основой при изучении способов проживания и последствий биографически значимых событий жизненного пути. Примером реализации указанного подхода и метода является реализованное исследование переживания кризисных событий жизненного пути наркозависимыми.

Согласно бихевиорально-когнитивным теориям травмы, злоупотребление ПАВ — часто наблюдаемая вторичная реакция на травму. Наиболее очевидный механизм развития злоупотребления заключается в том, что жертва использует вещества как попытку самолечение или контроля над повторяющимися симптомами вторжения и гипервозбуждения (Chilcoat & Breslau, 1998a; Stewart, Pihl, Con-rod, & Dongier, 1998). Эмпирическая поддержка этого положения была получена в ходе широкомасштабных исследований, показывающих, что высокий риск злоупотребления связан с ПТСР, следующим за травмой, а не с прямым воздействием травматического события. В качестве вторичного симптома злоупотребление может быть результатом обстоятельств и последствий кризисного событий.

Типичным примером является солдат во Вьетнаме, который может стать наркозависимым, так как подвергался частым травмирующим стрессам в обстановке, где наркотики легкодоступны и предлагаются как временное облегчение стресса. В этом и во многих других случаях мотив употребления как попытка взять под контроль симптомами повторного переживания взаимодействует с индивидуальными обстоятельствами, стимулирующими залоупотребления ПАВ. Несмотря на то, что злоупотребление может предложить некоторое временное облегчение от разрушительных чувств, продолжающиеся злоупотребление после травмы подрывает восстановление после ПТСР. Ruzek, Polusny, and Abueg (1998) заметили, что постоянное употребление ограничивает способность травмированной личности к преодолению, получению социальной поддержки и лечению.

Анализ нарративного интервью с наркозависимыми позволил оценить характер травматизации. Основная характеристика жизни наркозависимых как целостного процесса — кризисность, а основная характеристика личности — наличие травмы, что проявляется в «разорванности» жизненного пути, наличии реперных точек (употребление — лечение — употребление), отсутствии будущего, шаблонности проживаемых дней, «закрепление» кризисных событий в схемах биографической субъективной реальности. Кризисный характер существования обусловлен, с одной стороны, кризисными событиями жизненного пути, которые наделены мотивирующим значением, а с другой — маргинальной ситуацией, психологическое содержание которой определяется наличием противоречивых личностных позиций наркозависимых «я — наркоман», «я — не наркоман». Значение данного вывода принципиально в связи с тем, что при рассмотрении личности преимущественно в качестве повествовательной идентичности, рассказ, повествование выступают тем, что «связывает индивида с самим собой, включает в память и проецирует вперед» [3, с. 7]. П. Рикер неоднократно подчеркивал, что повествовательная иден-тичность является своего рода «строительными лесами» для более сложного и разветвленного размышления о личностной идентичнос-ти; без этих опор оно потерпело бы крах [3, с. 46].

Таким образом, значение неклассических, постмодернистских подходов при изучении травмы заключается в принципиальном положении о том, что рассказ, повествование выступают тем, что «связывает индивида с самим собой, включает в память и проецирует вперед» [3, с. 17]. Ключевые поворотные события жизненного пути, «закрепленные» в повествовании, свидетельствуют об их «встраивании» в повествовательную идентичность рассказчика. Именно эти события являются своего рода основой для дальнейшего построения идентичности, мотивом определенной стратегии жизни.
Значение предшествующих и последующих событий при переживании травмы подчеркивается и в бихевиорально-когнитивных теориях. В литературе по стрессу содержатся два главных момента относительно того, как стрессогенные события влияют на способность справиться с последующим травматическим опытом. Согласно одной точке зрения, переживание кризисных событий может рассматриваться как своеобразная «прививка», которая делает личность более устойчивой в последующем. С другой стороны, предыдущие стрессогенные события могут ослаблять способность к преодолению травмы в будущем. Справедливы оба эффекта. Предыдущие события, которые воспринимаются личностью как контролируемые и менее негативные, могут усиливать ресурсы преодоления. Однако стрессогенные события, происходящие после события, усложняют реакции на травму: для того чтобы личность справилась с последующими событиями, она вынуждена находить дополнительные эмоциональные и когнитивные ресурсы.

Согласно предлагаемому неклассическому подходу к травме, травматические события жизненного пути, закрепленные в биографической реальности, не только препятствует преодолению новых негативных событий, но определяют повседневную жизнь личности. Изучение наркозависимых как категории «не преодолевших» кризисные события жизненного пути позволило выявить критерии травмированной личности, выходящие за пределы симптомов вторжения и избегания. На основании исследования жизненных историй наркозависимых можно сделать вывод о том, что со временем эти механизмы содержательно трансформируются, определяя стратегию жизни наркозависимых. Механизм вторжения выглядит как устойчивое закрепление и присутствие в идентичности наркозависимого кризисного события. Предание наркозависимыми травматическим событиям смысла «причинного фактора» употребления и стратегии жизни в целом позволяет говорить о закрепление в биографической реальности этих событий.

Выводы

1. Бихевиорально-поведенческие теории предлагают в качестве первичных ответов на травму бегство, борьбу, замораживание. В качестве основных реакций на травму рассматриваются симптомы вторжения и избегания. Основными типами вторичных реакция являются депрессия, агрессия, злоупотребление ПАВ, физическое нездоровье, низкая самооценка, размытая идентичность, трудности в межличностных отношениях, вина или стыд.

2. Введение в качестве опосредующего фактора между кризисным событием и травмой промежуточной переменной субъективного процесса является важным шагом в теории травмы, однако не позволяет в полной мере понять происходящее с личностью на поздних этапах переживания травмы. Несмотря на то, что кажется интуитивно понятным значение предшествующих и последующих событий, которые могут усиливать и ослаблять реакции на травматические события, их влияние мало изучено.

3. Клиническая теория травмы не может быть перенесена в психологическую теорию кризиса в неизменном виде, так как с точки зрения клиницистов личность — это прежде всего тело, и даже биопсихосоциальному подходу не удалось преодолеть строго детерминистский подход. Вторичные реакции, предложенные когнитивно-поведенческими теориями, описывают клинические проявления травмы. Нормальность травматических переживаний определяется лишь временем существования симптомов.

С точки зрения собственно психологической теории травмы, критерием определения «не пережитого события» и необходимости вмешательства может стать наличие в жизненной истории индивида биографической травмы. Исследования наркозависимых позволили выявить существенные признаки биографической травмы.

1. «Присутствие» травмы в настоящем и будущем личности, то есть реакция на происходящее осуществляется исходя из когнитивных схем, сложившихся в результате попыток переживания травмы.

2. Фиксация личности на этапе эмоциональной, когнитивной и поведенческой обработки события («эффект остановки»). При этом события и эмоциональные ответы на них становятся мотивами, определяющими поведение индивида в повседневности.

3. Критерии травмированной личности могут быть определены по четырем выделенных П. Рикером способностям: каков мой язык, посредством которого я вступаю в общение с другими; могу ли я вмешиваться в ход вещей посредством действий; каковы мои воспоминания, на которых я формирую собственную идентичность; могу ли я быть автором собственных поступков.

4. Теории, согласно которым личность рассматривается преимущественно в качестве повествовательной идентичности, позволяют оценить отдаленные последствия травмы, используя исследовательские техники предполагающие сбор текста (биографическое исследование, нарративное интервью, составление истории и т.д.).

5. Существующая теория травмы показывает высокую эффективность оказания помощи при первичных реакциях, которые не отдалены от события. «Вторая волна» симптомов трудно поддается коррекции, что показывает ограниченность существующей объяснительной модели. Понимание наркозависимого как травмированной личности, механизмом трав- матизации которой является встраивание в биографическую модель кризисного события, выдвигает иные требования к оказанию помощи наркозависимым, обосновывает невозможность этиопатогенетического лечения наркомании, парадоксальность принципа цели как ориентацию исключительно на излечение.

Список литературы

1. Пергаменщик, Л.А. Кризисная психология: учеб. пособие / Л.А. Пергаменщик. — Минск.: Выш. шк., 2004. — 239 с.

2. Практическое руководство по психологии посттравматического стресса / Н.В. Тарабрина [и др.]; под ред.: Н.В. Тарабриной. — М.: Когито-Центр, 2007. — Ч. 1. Теория и методы. — 208 с.

3. Рикер, П. Интерпретируя историю / П. Рикер // История и истина. — СПб. 2002. — С. 206.

4. Херманс, Губерт Й.М. Личность как мотивированный рассказчик: теория валюации и метод самоконфронтации / Губерт Й.М. Херманс // Постнеклас- сическая психология. — 2006 — 2007. — № 1 (3). — С. 7-54.

5. Эффективная терапия посттравматического стрессового расстройства / Э. Фоа [и др.]; под ред. Э. Фоа, Теренса М. Кина, М. Фридмана. — М.: Когито- Центр, 2005. — 467 с.

6. Carlson Eve B. A conceptual framework for the impact of traumatic experiences / Eve B. Carlson, Constance G. Dalenberg // Trauma, Violence, & Abuse. — Sage Publications, Inc. — Vol. 1, №.1. — 2000. — P. 4-28.

Январь 24, 2019 Психология развития, акмеология
Еще по теме
Г. В. Пятакова СОВПАДАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ У ПОДРОСТКОВ С ПОСЛЕДСТВИЯМИ ОЖОГОВЫХ ТРАВМ
ИГРОВАЯ НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ПОСЛЕДСТВИЙ ПСИХИЧЕСКИХ ТРАВМ
Интенциональность (направленность) отдаленной ориентации.
ПРОБЛЕМА ОТДАЛЕННОЙ ОРИЕНТАЦИИ НА БИОЛОГИЧЕСКОМ УРОВНЕ.
СОЗНАНИЕ КАК ФАКТОР ОТДАЛЕННОЙ ОРИЕНТАЦИИ.
ОТДАЛЕННАЯ ОРИЕНТАЦИЯ ПОВЕДЕНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА И ПРОБЛЕМА СМЫСЛА ЖИЗНИ.
УДК 159.923.В.Э. ЧУДНОВСКИЙ ОТДАЛЕННАЯ ОРИЕНТАЦИЯ ПОВЕДЕНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАВМА.
Мотивация спортсменов, переживших травму
РОДОВАЯ ТРАВМА (BIRTH INJURIES)
НЕСЧАСТНЫЕ СЛУЧАИ И ТРАВМЫ.
Егоркина Т.В. СТРЕССОУСТОЙЧИВОСТЬ И ВОСПРИЯТИЕ ТРАВМЫ У ПОДРОСТКОВ
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ, СОЗДАВАЕМЫЕ ТРАВМАМИ, БОЛЕЗНЯМИ И СТАРЕНИЕМ
ТРАВМА РОЖДЕНИЯ (BIRTH TRAUMA)
РЫБНИКОВ В.Ю., СТРЕЛЬНИКОВА Ю.Ю., МИХАЙЛОВА Т.В. ПРОЛОНГИРОВАННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕБОЕВОЙ ПСИХИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ
ИЗУЧЕНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО РЕАГИРОВАНИЯ ПРИ ПСИХИЧЕСКИХ ТРАВМАХ РАЗНОГО ГЕНЕЗА?
БЕРНО-БЕЛЛЕКУР И.В., ИВАНОВ С.Н. ВЛИЯНИЕ ТРАВМЫ КИСТИ НА АДАПТИВНО-КОММУНИКАТИВНЫЕ СПОСОБНОСТИ
Т.Н. Кондюхова, В. В. Богданова ВНУТРЕННЯЯ КАРТИНА БОЛЕЗНИ ПАЦИЕНТОВ С ЧЕРЕПНО-МОЗГОВЫМИ ТРАВМАМИ
2. Психология восстановительной трудотерапии при травмах и ранениях верхних конечностей
Добавить комментарий