Сценарии и грамматики историй

Схемы событий отличаются от схем сцен решающим значением временного измерения. Хотя последовательности событий могут быть классифицированы и, как показывают эксперименты по селективному зрительному наблюдению (см. 4.2.1), эффективно разделены, длительное время эта область оставалась практически белым пятном в исследованиях когнитивной психологии, посвященных преимущественно запоминанию списков слов и категориальной организации семантической памяти. Одним из ранних примеров анализа запоминания событий могут служить работы A.A. Смирнова (1966), просившего своих сотрудников (он был директором психологического института) рассказать обо всем, что с ними случилось по дороге к месту работы. Роль схематизированного знания выступила в том, что обычно запоминались эпизоды, нарушавшие привычное течение событий. Очевидно именно этот результат можно было бы ожидать на основе «закона Клапареда» — подобные эпизоды лучше осознаются, а следовательно, и лучше фиксируются эпизодической памятью (см. 1.2.3 и 5.2.2).

В современной когнитивной науке имеется два основных направления, занимающихся анализом психологического структурирования «потока времени»: более эмпирическое и скорее теоретическое, связанное с формализацией последовательностей событий. Первое направление пытается выявить эмпирические основания для разделения отдельных событий, эпизодов и действий. Несмотря на чрезвычайную популярность этих терминов, в психологии, лингвистике и философии до сих пор нет четких операциональных критериев для их разделения (Tversky, Morrison & Zacks, 2002). Исследования когнитивной структуры событий выявляют отчетливую тенденцию к предпочтению иерархической классификации, при которой более дробные единицы включаются в состав более глобальных, охватывающих продолжительные отрезки времени.

В экспериментах наблюдателям обычно предлагается разбивать ви деозаписи некоторых привычных событий на последовательные круп ные или, напротив, мелкие сегменты. Нужно отмечать естественные пе- 62 рерывы в развитии событий, причем выполнение этой задачи может

сопровождаться или не сопровождаться речевым комментарием. Вопрос состоит в том, входят ли мелкие сегменты в состав крупных без остатка (признак иерархической классификации) или же дробное разбиение основано на независимых критериях, так что границы мелких и крупных событий не совпадают. Результаты в целом подтверждают гипотезу иерархической классификации, особенно если испытуемые вербально описывают основания для своих ответов. Крупные эпизоды выделяются на основании целей соответствующих действий. При этом словесный комментарий обязательно включает наименования предметов — приготовить постель или помыть посуду. Используя терминологию теории деятельности (см. 1.4.3), можно сказать, что локальные эпизоды скорее связаны с отдельными операциями. Так, приготовление постели предполагает серию манипуляций с простынями — достать, развернуть, набросить, заправить один край, заправить другой, натянуть, поправить и т.д. При речевом описании оснований для выделения таких мелких эпизодов часто упоминаются лишь глаголы, а названия предметов заменяются местоимениями или же совсем опускаются23.

Второе направление исследований возникло под влиянием задач создания машинных систем, «понимающих» и резюмирующих фрагменты текста. Р. Шенк и Р. Абельсон (Schank & Abelson, 1977) первыми описали «скрипты», или сценарии, привычных событий, таких как посещение ресторана или поездка в другой город. Всякий сценарий состоит из ряда актов или эпизодов, каждый из которых, в свою очередь, разбивается на более дробные единицы, причем конкретное их значение может зависеть от культурных и социальных факторов. Так, в сценарии посещения ресторана последовательность появления сыра и десерта будет различной в зависимости от того, происходит ли действие в Англии или во Франции. Гордон Бауэр и его сотрудники (например, Bower, 1975) приводят некоторые факты, свидетельствующие об организующей роли сценариев при воспроизведении и придумывании рассказов. Например, зная, что по ходу действия некоторый персонаж посетил ресторан, можно с высокой степенью уверенности реконструировать или же сконструировать цепочку связанных с этим банальным событием элементарных эпизодов.

Одновременно в литературоведческих работах появились первые классификации фрагментов прозы — описаний, объяснений, шуток, историй и т.д., внутри которых отдельные предложения выполняют определенные функции. Некоторые из фрагментов текста развиваются от

23 Не исключено, что подобное иерархическое расчленение, по крайней мере отчасти, является функцией речи. Во-первых, данные оказываются более устойчивыми при вер бализации оснований для принимаемых решений и выбора названия сегментов. Во-вто рых, как показывают последние исследования (Stutterheim & Nuese, 2003), грамматичес кие переменные конкретного языка, например присутствие в нем несовершенной фор мы глаголов, позволяющей описывать текущее действие, меняют спонтанную грануляр ность разбиения (см. 8.1.2). общего к конкретному, другие — в противоположном направлении, в третьих происходит чередование тематики в целях сравнения и подчеркивания контраста, в четвертых детали изложены в хронологическом или пространственном порядке либо скомпонованы так, чтобы привести к кульминации (см. также 8.1.3). Знание правил организации парат графов позволяет замечать, когда в некотором тексте происходит отклонение от допущенных вариантов.

По сути дела, речь идет о жанрах. Первоначально это понятие применялось по отношению к литературному материалу (роман, рассказ или, скажем, мадригал), но в последнее время стало использоваться значительно более широко. Например, жанр «письма, содержащего деловое предложение», причем в его специфической форме, характерной для англоязычного делового мира, обычно предполагает, что письмо строится по следующей схеме: 1. Источник сведений о фирме-адресате; 2. Содержание предложения; 3. История своей фирмы; 4. Обоснование предложения; 5. Формулировка условий; 6. (Другие предложения и их условия); 7. Выражение надежды на сотрудничество; 8. Сердечное завершение. Не менее строго регламентирован жанр научной статьи. Так, статья по экспериментальной психологии обычно состоит из таких частей:

I. Название; 2. Резюме; 3. (Введение); 4. Проблема; 5. Методика; 6. Ре зультаты; 7. Обсуждение результатов; 8. (Повторение 5.-7. для следу ющей серии экспериментов); 9. (Благодарности); 10. Библиография;

II. (Приложения). В скобках указаны возможные, но не обязательные части. Жанр научной публикации, как известно, в целом имеет свои осо бенности. Он, в частности, не позволяет использовать для аргументации ссылки на эзотерику любого рода. Совершенно иначе, конечно, выгля дит жанр проповеди.

При таком разнообразии вариантов поиск лексико-грамматических критериев специфики жанров представляется практически безнадежным делом. Для решения этой задачи полезно рассмотрение более абстрактных и гомогенных разновидностей текстов, называемых пассажами. Их число ограничено следующими основными видами: 1. Нарративные, или повествовательные; 2. Дескриптивные, или описательные; 3. Объяснительные; 4. Инструктивные; 5. Убеждающие, или аргументативные. Связь с речевыми механизмами здесь оказывается более устойчивой. Например, в повествовательных пассажах естественно ожидать использования прошедшего времени совершенных глаголов. Некоторые разновидности жанров могут быть результатом комбинации нескольких видов пассажей — в рассказах доминируют нарративные пассажи, но обязательно должна присутствовать также экспозиция времени, места и действующих лиц, то есть описательная часть.

Одним из источников современных исследований схематической организации текстов являются идеи этнографа и литературоведа Владимира Яковлевича Проппа (1895—1970). Проанализировав особенности волшебных сказок, он показал, что все они, при большом внешнем раз-64 нообразии, имеют довольно устойчивую и поэтому легко воспроизво-

димую внутреннюю структуру. Мельчайшей единицей сказочного повествования он предложил считать «функцию» — действие героя, важное для развития повествования. Согласно проведенному им анализу, любой сказке соответствует примерно 30 функций, порядок следования которых в различных текстах примерно одинаков. Так, в самом первом приближении, в любой из сказок должен быть герой (Иван-царевич, Иванушка-дурачок, Снегурочка24 и т.п.). Кроме того, в начале волшебной сказки («Иных форм завязок в волшебной сказке не существует» — Пропп, 1969, с. 39) всегда фиксируется некоторая «недостача» или «вредительство». Действия героя направлены на устранение рассогласования действительности и желаемой ситуации. При этом с героем происходят разнообразные приключения, часто образующие некоторый почти замкнутый круг или спираль: герой покидает (или вынужден покинуть) дом, совершает ошибки и подвергается на своем пути разнообразным испытаниям, но рано или поздно добывает волшебное средство (перо жар-птицы, живую воду, скатерть-самобранку), возвращается домой, выясняет отношения с лжегероем, решает все заданные ему задачи, женится и восходит на трон — становится хозяином в доме.

За прошедшие десятилетия в литературоведении и культурологии предпринимались многочисленные попытки, с одной стороны, «укоротить» предложенную Проппом формулу, а с другой, вывести ее за границы сказочного повествования, распространив, например, на анализ современных киносюжетов (см.

9.4.2). Эти идеи получили дальнейшее развитие в когнитивной психологии и работах по искусственному интеллекту, где были созданы различные варианты формализованных сценариев или грамматик историй, иногда записываемые в алгоритмизированной форме с помощью систем продукций (рис. 6.ПА).

Как правило, всякая история, неважно сказочная или реалистическая, начинается с порции сведений, позволяющей слушателю (читателю) сориентироваться во времени и пространстве, а также познакомиться с некоторыми действующими лицами, потенциальными героями повествования («Давным-давно в некотором царстве, в некотором государстве жил царь и было у него три сына…»). События, описанные в истории, состоят из ряда эпизодов. Каждый эпизод имеет свою собственную структуру, включенную в контекст мотивов и целей действующих лиц, и т.д. На рис. 6.11Б показана одна из возможных схематических репрезентаций следующей, состоящей из трех эпизодов истории: «У фермера была корова, которую он хотел загнать в стойло. Он попытался затолкнуть ее, но корова не двигалась с места. Тогда фермер приказал собаке залаять и загнать корову в стойло. Но собака не захотела лаять, пока

24 Пропп различает активных («ищущих») и пассивных («страдающих») героев. Жен ские персонажи, такие как Снегурочка, чаще всего относятся ко второй категории. В этом случае соответствующим образом меняется и существенно упрощается характерный сце нарий развития событий. А РАССКАЗ -> ОРИЕНТИРОВКА + ТЕМА + ЗАВЯЗКА + РАЗВЯЗКА ОРИЕНТИРОВКА -> ВРЕМЯ + МЕСТО + АКТОРЫ ТЕМА -» (СОБЫТИЕ)* + ЦЕЛЬ ЗАВЯЗКА -» ЭПИЗОД*

ЭПИЗОД -> ПОДЦЕЛЬ + ПОПЫТКА* + РЕЗУЛЬТАТ ПОПЫТКА -» [СОБЫТИЕ*] [ЭПИЗОД] РЕЗУЛЬТАТ^ [СОБЫТИЕ*] [СОСТОЯНИЕ]

РАЗВЯЗКА -» [СОБЫТИЕ] [СОСТОЯНИЕ] [ПОДЦЕЛЬ] [ЦЕЛЬ] -» ЖЕЛАЕМОЕ СОСТОЯНИЕ,

где () — возможный, но не обязательный элемент структуры, * — элемент, который может повторяться, [ ] — альтернативы

11. Схематическая организация текста (по: Thorndyke, 1977): А. Система

11. Схематическая организация текста (по: Thorndyke, 1977): А. Система

продукции: «грамматика рассказа»; Б. Схема приведенной в тексте истории с фермером.

фермер не даст ей мяса. Пришлось фермеру сходить в дом, взять там еду и дать ее собаке. После этого собака залаяла, корова испугалась и вбежала в стойло» (по Thorndyke, 1977)25.

25 Явная, легко формализуемая в виде грамматики структура по типу только что описанной часто полностью отсутствует в более гомогенных эпизодах общения, прежде всего, в повествовательных {нарративных) эпизодах, разворачивающихся в хорошо знакомом участникам коммуникативном контексте, например, в контексте «бесед детей и родителей за обеденным столом» (Capps & Ochs, 2002). Несмотря на отсутствие явной ориентировки и фактического окончания («развязки»), такой ритуал рассказа и моральной оценки со стороны родителей служит важным механизмом социализации в условиях европейской и ряда других культур.

Насколько увлекательными могут быть следствия из анализа схематической организации знания, доказывают работы одного из ближайших сотрудников Конрада Лоренца, немецкого психолога Норбер-та Бишофа (Bischof, 1996). Опираясь частично на идеи В.Я. Проппа и французского антрополога Клода Леви-Стросса, он построил всеобъемлющую когнитивно-поведенческую теорию развития личности. При этом Бишоф попытался критически рассмотреть в едином контексте гигантский этнографический материал, психоаналитические представления о стадиях психосексуального развития и, наконец, данные современных когнитивных исследований онтогенеза. Эти последние данные говорят о чрезвычайно раннем становлении основных функций восприятия, а затем и памяти, что служит предпосылкой приобретения знаний.

Появившаяся в результате прогресса экспериментальных исследований возможность реконструкции процессов индивидуального «создания мира» — становления познавательного и эмоционального отношения ребенка к окружению и себе позволяет объяснить мифы не как неизвестно откуда взявшиеся откровения, а как воспоминания — коллективную память человечества о ранних фазах культурогенеза, связанных также со стадиями развития сознания в онтогенезе. Вместо того чтобы объявлять, как это характерно для психоанализа, сознание ребенка и в значительной степени обыденное сознание взрослого мифологическим, Бишоф, напротив, рассматривает мифологический и сказочный материал в контексте возможных проявлений типичного детского и подросткового сознания.

В самом деле, мифы и волшебные сказки удивительным образом отражают психологические особенности важнейших стадий отногенеза ребенка26. Древнейшие космогенические мифы, адекватное представление о которых дает первая страница Ветхого Завета, соответствуют, согласно этой точке зрения, развитию сознания в первые два года жизни. Мотивы инцеста и табу, первичного греха и изгнания из рая соответствуют появлению примерно в возрасте 4 лет индивидуальной теории психики — знания о знаниях других как отличных от собственных (см. 5.4.3 и 8.1.1). Эта стадия развития сопровождается рефлексивным разделением себя и другого, которое ведет к сексуальной самоидентификации и прерывает постоянные и до тех пор в определенном смысле симметричные связи с каждым из родителей. Описывая возникающие при этом проблемы как эдипов комплекс (или, соответственно, комплекс Электры у девочек), психоанализ, по мнению Бишофа, лишь регистрирует драматизм происходящих изменений, но полностью ошибается в их трактовке, так как для этого возраста в действительности характерен интерес к установлению более прочных отношений с родителем того же пола. Наконец, типичный пропповский материал, центрированный на герое вол-

26 Проблеме мифологического сознания и его проявлению на разных этапах онтоге неза посвящена необъятная литература, которая по понятным причинам лишь в редких случаях подкреплена эмпирическими исследованиями (см. 6.4.3). шебной сказки, объясняется как отражение подросткового возраста, связанного с попыткой или попытками взять на себя груз взрослой ответственности. С этой точки зрения, описанная в Новом Завете история Иисуса из Назарета представляет собой разновидность волшебной сказки, маркирующей окончание подросткового возраста человечества.

Как сценарии, так и схемы историй имеют иерархическую структуру, что напоминает организацию внутри родо-видовых категорий, но для сценариев характерна ограниченность числа единиц, представленных на каждом уровне описания. Развертка событий в схематических структурах детерминирована относительно жестко. Причинно-следственные связи соседствуют здесь с переходами, обусловленными социальными и просто ситуативными факторами. При этом связи внутри эпизодов определеннее и прочнее связей между эпизодами. Кроме того, схематическая организация обычно более эксплицитна и скорее доступна сознательному контролю, чем рассмотренная в предыдущем разделе внутрипонятийная организация знания (последняя часто может быть выявлена лишь в результате математической обработки данных). Семантика обыденного сознания {поэтического сознания, по Тулвингу — см. 4.4.3 и 5.3.2) связана, таким образом, преимущественно со схематическими, межкатегориальными формами организации знания.

Это обстоятельство позволяет использовать данную форму знания как эффективное средство поддержки восприятия, понимания, а также последующего воспроизведения. Относительно правдоподобное воспроизведение оказывается возможным даже в том случае, если сама информация в значительной степени забыта или вообще отсутствовала. Иногда схематическая организация описывается как главное средство структурирования лингвистической и невербальной информации: всякое понимание, с этой точки зрения, предполагает выбор схем (предикатов) и связывание их переменных (аргументов) с актуальными значениями компонентов предложений письменной или устной речи, а также параметров наблюдаемых сцен и событий.

Схематическая организация в этих описаниях очень похожа на апперцептивную организацию мышления в понимании Вундта (см. 1.2.2). Фундаментальное значение имеет то обстоятельство, что примерно одинаковые структуры описывают организацию индивидуальной семантической памяти взрослого, схематическое строение типичных рассказов и таких универсальных «продуктов человеческого духа», как сказка. Несомненно, одна из функций сказки состоит в передаче средств запоминания, интерпретации и моральной оценки объединенных единым сюжетом событий — средств, без которых невозможно ни планирование действий, ни подлинное понимание сколько-нибудь сложных социальной ситуаций. В этом состоит значение работы таких исследователей, как В.Я. Пропп и Н. Бишоф, для самых разных разделов когнитивных исследований, выходящих за рамки антропологии и психологии. Инте-

ресно, что к историческому и литературоведческому анализу обычаев, мифов, особенностей естественного языка призывал уже Вильгельм Вундт, считавший их главным объектом изучения своей десятитомной «Психологии народов».

Январь 24, 2019 Психология труда, инженерная психология, эргономика
Еще по теме
А.Н. БЕГОЯН ЕРЕВАН, РЕСПУБЛИКА АРМЕНИЯ, АГПУ МОДЕЛИРОВАНИЕ И КОНСТРУИРОВАНИЕ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ СЦЕНАРИЕВ: ТЕХНИКА «Я РЕЖИССЕР» ПРИ ЛОМКЕ СЦЕНАРИЯ БУДУЩЕГО
7.3 Когнитивные исследования грамматики
Лингвистика Теория грамматики Хомского
ИСКУССТВЕННАЯ ГРАММАТИКА РЕБЕРА
ТЕЛЕГРАФНАЯ РЕЧЬ И РАННЯЯ ГРАММАТИКА.
Трансформационная грамматика
СОЗДАНИЕ СЦЕНАРИЕВ.
7.3.2 От глубинной семантики к когнитивной грамматике
СТЕРЖНЕВАЯ (ОСНОВНАЯ) ГРАММАТИКА
ЖИЗНЕННЫЙ СЦЕНАРИЙ ЧЕЛОВЕКА
РАЗВИТИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ГРАММАТИКИ
УПРАЖНЕНИЕ «ЖИЗНЕННЫЙ СЦЕНАРИЙ».
Н.В. Гришина ЖИЗНЕННЫЙ СЦЕНАРИЙ: КУЛЬТУРНЫЕ И ЛИЧНОСТНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ
А бдульманова Дана Маратовна ОСОБЕННОСТИ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЖИЗНЕННОМ СЦЕНАРИИ
Заев С.В. ГЕНДЕРНЫЕ БАРЬЕРЫ В СЦЕНАРИЯХ СУПРУЖЕСКОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ МОЛОДЕЖИ
СЦЕНАРИИ И ПОНИМАНИЕ ХОДА СОБЫТИЙ
Коваленко М.В. «ЖИЗНЕННЫЙ СЦЕНАРИЙ» КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТОР РАЗВИТИЯ ПОДРОСТКА
Короткина Т.И. КОММУНИКАТИВНЫЙ ТРЕНИНГ: ВМЕШАТЕЛЬСТВО В НЕГАТИВНЫЙ «СЦЕНАРИЙ» РАЗВИТИЯ ГРУППЫ
Сценарии конца света, угрожающие жизни на нашей планете
Добавить комментарий