Экспериментальная парадигма, ориентированная на деятельность достижения

Пересмотр первоначальных объяснений с позиций теоретико-атрибутивного

подхода побудил исследователей проверить возможность возникновения выученной беспомощности не только в ходе научения избеганию, но и в ситуации выполнения заданий когнитивного характера, направленных на достижение некоторой цели. Эксперименты по изучению беспомощности необходимо строить таким образом, чтобы на предварительной, или тренировочной, стадии у испытуемых складывалось впечатление, что между их действием и наступлением (или ненаступлением) желаемых результатов не существует никакой причинной взаимосвязи, никакой «сопряженности». Когда речь идет о реакциях избегания неприятных внешних воздействий типа шума или электротока, добиться такого впечатления не гак уж трудно и вполне возможно. В случае же решения задач познавательного характера для создания переживания «несопряженности», а следовательно, и непод-

контрольности результатов действия требуется поставить человека в ситуацию, когда он будет выдавать правильные и ошибочные решения, не имея возможности определить, почему его усилия по выполнению задания приводят к различным результатам.

Для достижения этого эффекта на тренировочной стадии (если речь идет о научении реакциям избегания) всегда предъявляются задачи одного и того же типа — на категориальное различение (concept identification task, Levine, 1971). Испытуемому последовательно предъявляются таблицы с символами различного вида, величины, цвета, ориентации и т. д., и на каждой из них он должен указать «правильный» элемент, принцип или «правильное» сочетание элементов. При «несопряженности» затрачиваемых усилий и результатов действия ответы испытуемых оценивались как правильные и неправильные в случайном порядке (по большей части в соотношении 50 : 50). При «сопряженности» испытуемые получали оценку «правильно* только тогда, когда их ответ фактически соответствовал какому-либо предварительно установленному принципу. Уверенность в том, что испытуемый действительно обнаруживает в ходе опыта этот принцип, создавалась на основании либо очевидности избранного принципа (Hanusa, Schulz, 1977), либо прямых подсказок со стороны экспериментатора (Cohen, Rothbart, Phillips, 1976). Кроме того, тренировочная серия задач могла продолжаться до тех пор, пока испытуемый не давал определенное число следующих непосредственно друг за другом правильных ответов (Peterson, 1978). Однако подобная организация эксперимента создает определенные трудности технического характера, поскольку «сопряженность» смешивается в этом случае с преобладанием правильных ответов (успехов, подкреплений) в силу того, что их доля, как правило, должна превышать установленный для ситуации «несопряженности» 50%-ный уровень. Устранить это затруднение можно, отобрав пары испытуемых, например, как это делалось в исследовании Коэна и его коллег (Cohen et al., 1976): с каждым испытуемым, поставленным в ситуацию «сопряженности», соотносится испытуемый, работающий в ситуации «несопряженности» и получающий столько же оценок «правильно», сколько их получает первый испытуемый. В этом случае доля правильных ответов в обоих ситуациях оказывается одной и той же. Но даже здесь в случае «несопряженности» задание воспринимается как более трудное, чем в случае «сопряженности», ведь, несмотря на равное количество успехов, принцип решения при «несопряженности» остается неизвестным испытуемым. На сегодняшний день «несопряженность» и субъективно переживаемая сложность задания так и остаются неразведенными в исследованиях рассматриваемого типа (Cohen et al., 1976; Frankel, Snyder, 1978; Hanusa, Schulz, 1977).

Селигман (Seligman, 1975), перенеся на человека особенности методики экспериментов с животными, предположил в свое время, что в ситуации «несопряженности» у испытуемых формируется ожидание того, что сообщаемые результаты действия никак не будут зависеть от затрачиваемых ими усилий. Это предположение совершенно не соответствует действительности. Существует множество фактов, наглядно свидетельствующих о тех затруднениях, которые вызывает у человека восприятие происходящего как цепочки не связанных друг с другом случайных событий (Langer, 1977; Tverski, Kahnemann, 1973). Такое восприятие возможно

лишь в тех ситуациях, когда происходящее в психологическом эксперименте теряет для испытуемого всякий смысл. Как установил Левайн (Leviiie, 1971), причем как раз для задач по категориальному различению, в ситуации «несопряженности» испытуемые делают вывод не о неразрешимости задания (что соответствовало бы действительности), а, скорее, о чрезмерной простоте выдвинутых ими гипотез, что заставляет их искать более сложные принципы решения.

Таким образом, воспринимая задание как все более усложняющееся, испытуемые, работающие в ситуации «несопряженности», должны ощущать в противоположность испытуемым, работающим в ситуации «сопряженности», что они не в состоянии выполнить предъявляемые к ним требования либо из-за недостаточности своих способностей, либо из-за чрезмерной сложности задания, делающей дальнейшие усилия бессмысленными.

Следовательно, проявление выученной беспомощности определяется тем, насколько «демотивирующей» оказывается атрибуция неудачи и в какой мере она переносится на аналогичные задания. Кроме того, как показал Петерсон (Peterson, 1978), при однотипности тренировочных и тестовых заданий может наблюдаться следующее явление: первоначально сложившаяся установка, что к успеху при решении столь трудных задач ведут лишь очень сложные гипотезы, при столкновении с легкими задачами тестовой фазы приводит к срыву исключительно из-за сложности выдвигаемых испытуемым гипотез. Если же для решения тестовых задач сложные гипотезы действительно необходимы, то ухудшения результатов по сравнению с испытуемыми контрольной группы не наблюдается. В этом случае выученная беспомощность определяется установкой, касающейся зоны возможных решений (фонда гипотез) и Оказывающей благоприятное или неблагоприятное воздействие в зависимости от типа тестовой задачи. Для создания «несопряженности» в смысле Селигмана Петерсон во втором своем эксперименте предупреждал испытуемых о том, что не всякая сообщаемая им оценка соответствует действительности. В этом случае испытуемые сохраняли верность простым гипотезам, ибо к негативным сообщениям они могли относиться как к недостоверным, что делало излишним поиск более сложных решений. Если заключительное тестовое задание требовало построения сложных гипотез, то испытуемые экспериментальной группы затрачивали на поиск решения значительно больше времени, чем испытуемые контрольной группы. Если же тестовое задание было, напротив, простым, то результаты экспериментальной группы превосходили показатели испытуемых из контрольной группы.

Результаты Петерсона интересны для нас не подтверждением зависимости возникновения беспомощности от складывающейся установки (что наблюдается при вполне определенных условиях — однотипности тренировочного и тестового заданий), но демонстрацией того, что испытуемые воспринимают «несопряженную» обратную связь как «сопряженную» до тех пор, пока экспериментатор сам не поставит «сопряженность» под сомнение. Здесь мы и подходим к действительной проблеме. Если негативные оценки переживаются как неудача в обеих используемых в исследованиях беспомощности ситуациях, то позитивные оценки неминуемо получают различную интерпретацию. В ситуации «сопряженности» позитивная оценка говорит испытуемому о раскрытии им принципа решения задачи, в то время как в ситуации «несопряженности» он постоянно блуждает в потемках, ибо

каждый успех впоследствии неизбежно оказывается случайным совпадением, поскольку сопутствующий ему принцип решения в следующих попытках не срабатывает. По мере того как отвергаются относительно простые гипотезы, испытуемый переходит ко все более и более сложным, пока, наконец, не начинает сомневаться в своих способностях или не делает вывод о чрезмерной сложности или даже абсолютной неразрешимости задачи. Иными словами, на этой стадии при условии, что опыт длится достаточно долго, испытуемый все-таки может усомниться в соответствии оценок содержанию предлагаемых им решений. Подозрение испытуемого, что он стал жертвой произвола со стороны экспериментатора, может в конце концов превратиться в уверенность, а в результате все испытываемые до этого момента эмоции самооценочного характера — например, тревога и подавленность — обращаются в гнев и враждебность, направленные на экспериментатора. Авторы двух исследований (Gatchel, Paulus, Maples, 1975; Miller, Seligman, 1975), действительно, наблюдали возникновение у отдельных испытуемых такого рода уверенности, что сопровождалось соответствующим преобразованием эмоциональных переживаний.

В случае заданий на достижение необходимо обеспечить, чтобы испытуемые не получили столь большого опыта, который в конечном счете поколебал бы их исходную веру в «сопряженность»; с другой стороны, опыт должен быть достаточно длительным для того, чтобы они потеряли исходную уверенность в подконтрольности. Если же этого не происходит, то нет ничего удивительного в том, что в тестовой фазе наблюдается не снижение способности к достижению, а ее увеличение.

Январь 24, 2019 Психология труда, инженерная психология, эргономика
Еще по теме
РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДОСТИЖЕНИЯ
ГЛАВА АТРИБУЦИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДОСТИЖЕНИЯ
ВЫЧЛЕНЕНИЕ КЛАССА МОТИВОВ НА ПРИМЕРЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДОСТИЖЕНИЯ
Каськова Д. С. МОТИВАЦИЯ ДОСТИЖЕНИЯ КАК ФАКТОР УСПЕШНОСТИ СПОРТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Стрюкова Е.В. О технологии личностно-ориентированного обучения
Лысенко Е.М. СПЕЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В ЛИЧНОСТНО ОРИЕНТИРОВАННОМ ОБРАЗОВАНИИ
§ 5. ТЕЛЕСНО-ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ГРУППЫ
Цель проблемно-ориентированной психологической помощи
КРИТЕРИАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННЫЙ ТЕСТ
ПСИХОДИНАМИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ПОДХОДЫ.
БИХЕВИОРИСТИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ ШИЗОФРЕНИИ
Курбатова О.П. ДИАГНОСТИКА АГРЕССИИ В ЧЕЛОВЕК–ОРИЕНТИРОВАННЫХ ПРОФЕССИЯХ
ТЕЛЕСНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ ПСИХОТЕХНИКА КАК МЕТОД СПОРТИВНОГО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ ШИЗОФРЕНИИ
ТЕСТ, ОРИЕНТИРОВАННЫЙ НА СТАТИСТИЧЕСКУЮ НОРМУ
Добавить комментарий