§ 11. Петровские преобразования и психологическое знание о труде

Сразу же оговоримся, что названный период в жизни страны совершенно не разрабо-тан в истории психологического знания о труде, в то время как есть веские теоретические ос-нования ожидать здесь некоторого взлета психологической рефлексии, поскольку перед людьми возникали задачи освоения новых, непривычных видов деятельности. Это неизбежно порождает трудности, в частности, психологического порядка и, как закономерное следствие, осознание пси-хологических условий успеха-неуспеха.

Главным событием хозяйственной и политической жизни начала XVIII в. были реформы Петра I, которые основывались на достижениях товарного капитала, купцов и в то же время проводились в условиях феодального крепостничества, власти дворян. Петровские реформы содействовали созданию и развитию крупных мануфактур, но в отличие от стран Западной Европы не на основе свободного наемного труда, рынка труда, а на основе труда подневольного, труда крепостных, приписанных и фабрикам и мануфактурам [31; 79].

Реформа армии (создание регулярной армии) и создание военного флота, развитие русских мануфактур, новых видов производства требовали обученных кадров рабочих и знающих специалистов. Таких знатоков своего дела приглашали из других стран, посылали учиться за гра-ницу русских людей. В 1717-1718 гг. ранее существовавшая система ведомств — приказов — была устранена и взамен были образованы коллегии, в том числе Коммерц-, Мануфактур- и Берг-коллегии. Для воспроизводства грамотных кадров, необходимых армии, флоту, промышленности, стала необходимой массовая подготовка кадров, в связи с чем создается система светской школы, на основе которой затем открываются медицинские, инженерные, кораблестроительные, горные, штурманские, ремесленные школы [31. С. 347]. Пока еще не изученные в контексте истории пси-хологии труда письменные источники этого периода могут содержать богатые сведения, важные для подготовки кадров (сведения о психологических особенностях труда разных профессионалов, особенностях профессионального обучения и пр.). Материалы «указов», «инструкций» и других письменных источников этого периода должны непременно стать особым материалом для историков в области психологии труда.

Поскольку образ мыслей самого Петра и отражал умонастроение передовых деятелей той эпохи, и придавал деятельности сподвижников определенное содержание, направление, обра-тимся к его письмам, «бумагам», указам. Так, построенные корабли подвергались строгой оценке, причем в комиссию, как теперь бы сказали, экспертов, входил и сам Петр («Петр Михайлов») наряду, например, с Феодосием Скляевым, Александром Меньшиковым, Гаврилой Меньшиковым: «Мы нижеподписавшиеся… 10 кораблей на Ступине Италианского дела осматривали и разсуждение о них делаем такое…» Далее среди очень скрупулезных указаний чисто технического характера встречаются и некоторые проблески, как теперь бы сказали, эргономической оценки кораблей, а именно указывается, что нужно непременно переделать из соображений удобства: «Надлежит зделать кубрюх (кубрик.- Е. К. и О. Н.), вместо нынешних галарей, который зело лутче, крепче и покойней» [61. С. 452]. «Покойней» — это уже чисто психологический аргумент; «…фордеки обнизить и шкотами загородить…», «Руйпортом быть неудобно, понеже корабли не зело лехкия и на гребли удобны не будут» [Там же. С. 452]. В другом аналогичном документе — «Мнении о Воронежских кораблях» — читаем, в частности, «… на корабле девичья монастыря рур правления на верху быта долженствует ради неудобства палубы» [Там же. С. 22].

У самого Петра систематически обнаруживается положительное отношение к умело-сти, мастерству людей, независимо от их звания и чина. Так, в «Мнении о некоторых судах Воро-нежского флота» мы узнаем, что «корабль, который строил Мастер Най, есть лутчий из всех» [Там же. С. 357], а некоторое время спустя в деловом письме Ф. М. Апраксину Петр среди прочего не приминет заметить — «Осипу Наю поволь строить, где он хочет…» (С. 366). И это не случайность. Особое благоволение к людям, владеющим мастерством, Петр обнаруживает и в более общей форме, и достаточно часто; так в «Привилегии» о рудах и минералах от 10 дек. 1719 г. обещаются большие преимущества всем, кто «искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы…» может, причем соизволяется всем и каждому, дается воля, «какова б чина и достоинства он ни был» [80. С. 164]. Отмечается, что «мастеровые люди таких заводов, которые подлинно в дело произведутся, не токмо от поборов денежных и солдатской и матрозской службы, и всякой накладки освобождаются, но и во определенные времена за их работу исправную зарплату по-лучать будут» [80. С. 166].

Мысль о «человеческом факторе» проскальзывает даже при описании «воинских арти-кулов» (действий с ружьем): «Мушкет на караул (всегда подобает приказывать, когда на караул солдат мушкет держит, чтоб большой палец на курке, а большой перст назад язычка в обереженье были») [61. Т. I, С. 350]; «В обережение» — идея безопасности в отношении солдата.

Есть проблеск идеи о том, что одни качества (личностные, как теперь бы сказали) че-ловека являются в своем роде опорными для других (обученности, навыков, умений, выражаясь по-современному): «Понеже в России манифактура еще вновь заводится, и уже, как видно… неко-торые из Российского народа трудолюбивые и тщательные ко оной фабрике шерсть прясть и ткать научились, а красить, лощить, и гладить, и тискать, сукон пристригать, и ворсить еще необыкно-венны, и для того всех тех мастерств договариваясь с мастерами обучать из Российского народа безскрытно, дабы в России такого мастерства из Российских людей было довольное число» (Указ 17 февр., 1720 г. [80. С. 1961). В указе от 30 апреля 1720 г. имеется ход мысли, свидетельствую-щий о том, что при определенных условиях Петр видел зависимость между результатами обуче-ния ремеслу и мотивацией учения: «принимать во учение из посадских детей таких, которые сами собой к той науке охоту возымеют» [80. С. 211].

Встречается даже в своем роде психогенетическая гипотеза, спроектированная на об-ласть деловой подготовки молодежи, в указе об отрешении «дураков» от наследства (1722, ап-рель, 6 дня): «Понеже как после вышних, так и нижних чинов людей движимое и недвижимое имение дают в наследие детям их таковым дуракам, что ни в какую науку и службу не годятся, а другие не смотря на их дурачество, но для богатства отдают за оных дочерей своих и свойственниц замуж, от которых доброго наследия к государственной пользе надеятся не можно, к томуж и оное имение получа беспутно расточают… Того ради…» предлагается свидетельствовать указанных лиц в Сенате. «И буде по свидетельству явятся таковые, которые ни в науку, ни в службу не годились и впредь не годятся, отнюдь жениться и за муж итить не до-пускать…» [80. С. 463].

Идея связи личности и деятельности (устойчивых душевных свойств человека и его действий) отрефлексирована настолько ясно и детально, что в «тайных статьях», данных П. А. Толстому, посланному к турецкому «салтану» с дипломатической миссией, Петр дает весьма по-дробную программу изучения личности «салтана», и его приближенных — «главнейших в правле-нии персон», причем это делается не походя, а именно в первых двух «статьях», а уж в последую-щих дается программа выяснения состояния дел с налогами, доходами, казной, торговлей в названной стране, а также «с употреблением войск какое чинят устроение», о флоте и пр.

Что касается «персон», то «какие у них с которым государством будут поступки в во-инских и политических делах…»,… «о самом салтане, в каком состоянии себя держит и поступки его происходят, и прилежание и охоту имеет к воинским ли делам или по вере своей каким духовным и к домовым управлениям, и государство свое в покое или в войне содержать желает, и во управлении государств своих ближних людей кого над какими делами имеет порознь, и те его ближние люди о котором состоянии болши радеют и пекутца: о войне ли или о спокойном житии и о домовом благополучии, и какими поведениями дела свои у салтана отправляют, через себя ль, какой обычай во всех государей, или что через любовных его покоевых» [62. С. 30]. И далее пред-писывается П. А. Толстому узнавать, что любят и «кому не мыслят ли учинить отмщение» [Там же. С. 31].

После пунктов о хозяйстве, армии и флоте Петр снова возвращается к «психологиче-ским» вопросам: «к народам приезжим в купечествах склонны ль, и приемлют дружелюбно ль, и которого государства товары в лутчую себе прибыль и употребление почитают» [Там же. С. 33]. Затем следует много тонкостей о военных намерениях «салтана» и «начальнейших» персон. Из рассматриваемой программы нетрудно реконструировать некоторую психологическую модель государственного деятеля и социально-психологическую (типовую) модель населения соседней страны, которыми руководствуется Петр. В эту модель входят прежде всего, выражаясь совре-менным языком, ценностные представления, отношения к людям и вещам, намерения, неотреаги-рованные эмоции («не мыслят ли учинить отмщение»), потребности, способы и стиль межлюдского взаимодействия, решения вопросов.

Непростое виденье личности человека Петр обнаруживает и в грамоте к Иерусалим-скому патриарху Досифею, в которой, приглашая двух-трех человек, «епископского сана дос-тойных» (на Азовскую митрополию), в своем роде предъявляет комплекс требований к этим «кад-рам»: просит избрать «житием искусных, и свободных науках ученых и в Словенском речении знаемых» и «постоянного житья всеисполненных» [61. С. 473]. Здесь учтены и свойства мотива-ции, и опыт жизни, и образованность, и знание языка того населения, с которым придется рабо-тать. Предполагается, что чисто «профессиональная» подготовка (знание церковной службы) — это уж компетенция Досифея. Тем не менее Петр обусловливает и это обстоятельство, указывая такое «интегральное» требование: «из архереев или из архимандритов или из священномонахов, епи-скопского сана достойных» [Там же], — такого рода «кадры» не могут не знать службы.

Петр ясно отдает отчет в том, что формирование нужной умелости это есть процесс, требующий времени и, естественно, соответствующей деятельности, поэтому он считает нужным часть флота выделить для чисто тренажерных функций, как теперь бы сказали, а именно, в ин-струкции Ф.

М. Апраксину (январь 1702 г.) он пишет: «Учинить два крюйсера ради опасения и учения людей, чтоб непрестанно один был с море, также и галер по возможности, а наипаче для учения гребцов, что не скоро зделаетца» [62, С. 2]. Если объединить разрозненные высказывания Петра об учении, обучении, то складывается совсем неплохой комплект предполагаемых им пси-хологических условий учения, обучения: личностные качества (например, «тщательность», «тру-долюбие»), мотивы («охота»), упражнения, повторение действий, как это видно из только что приводившегося отрывка.

Выделение не только результативных и операциональных сторон деятельности, но и личностных свойств человека и именно, прежде всего направленности личности Петром не слу-чайно и воспроизводится в самых разных ситуациях. Так, в своего рода квалификационной харак-теристике, как теперь бы сказали, «волонтеров», посылаемых для обучения «в чужие края», Петр выделяет (‘как и в грамоте о епископах) три блока (что знать, что уметь и к чему стремиться), а также два уровня — программу-минимум и программу-максимум, выражаясь современные языком, научиться, образоваться самим и (максимум) еще и знать, как делать суда и уметь научить других: «1. Знать чертежи или карты морские, компас, также и прочая признаки морския. 2. Владеть суд-ном как в бою, так и в простом шествии, и знать все снасти, или инструменты к тому надлежащия: парусы и веревки, а на каторгах и на иных судах весла и прочия. 3. Сколько возможно искать того, чтобы быть в море во время бою, а кому не лучится, ино с прилежанием искати того, как в тое время поступить…» [61. С. 117]. «4. Естли же кто похочет впредь получить себе милость болшую по возвращении своем, то к сим вышеописанным повелениям и учениям научились знати, как делати те суды, на которых они искушение свое примут» [Там же. С. 1181. Далее в пункте пятом сказано о желательности того, чтобы по возвращении в Москву смогли научить солдат или своего «знакомца», или «человека своего». Итак, здесь мы видим программу не только обучения, но и самовоспитания и формирования определенных жизненных перспектив личности специалиста.

В одном из указов (1720 г., 5 февр.), ориентированных на привлечение вольных работ-ников для «канальной перекопной работы, которая будет делана от Волхова в Неву», Петр об-наруживает отличное понимание того, что человек мотивируется в труде не только оплатой, но и свободой, отсутствием притеснений: «…Понеже отнюдь никому на той канальной работе ни в чем никакой неволи и обиды не будет… а неволею и задержанием отнюдь никого работать не заставят» [80. С. 181]. Указы, разумеется, не обязательно исполняются. Понимая это, Петр в свое время издает указ о «хранении прав гражданских» (1722, 17 апреля), в котором, оговорив, что «зачем всуе законы писать», подчеркивает важность соблюдения писаных законов.

Одним из эффектов отдаленных последствий петровских преобразований было, в частности, издание в конце XVIII в. книги, в которой, в частности, были описаны наиболее рас-пространенные и важные профессии — речь идет о десятитомной книге «Зрелище природы и худо-жеств» (Спб., 1784 — 1790) (художествами называли практические занятия, профессии — от «худог» — умелый, искусный, рукодельный).

XVIII в., его вторая половина (особенно период правления Екатерины II), с одной стороны, сопровождаются дальнейшим развитием мануфактур, а с другой — превращением крепостных крестьян по сути в рабов, так как они оказываются полностью бесправными под властью помещиков или капиталистов-купцов, к которым их приписывают как крепостных.

Только в первой половине XIX в. крепостное право приходит к кризисному положе-нию, ибо вольнонаемный труд оказывается гораздо более производительным на фабриках, ис-пользующих машины, паровые двигатели, чем труд подневольный, каторжный. Но уже во второй половине XVIII в. прогрессивные отечественные деятели Н. И. Новиков, А. Н. Радищев пытают-ся доказать своим современникам преимущества отмены крепостного права и использования пов-семестно труда вольнонаемного.

Как отмечает М. Туган-Барановский , насаждение мануфактур не всегда заканчи-валось их удачным развитием. Мануфактуры часто не выдерживали конкуренции кустарного производства (по сути — ремесленного). Это происходило потому, что на мануфактуры приходили сезонные рабочие — крепостные крестьяне, которых отпускали помещики в города на заработки для уплаты ими оброка вместо барщины. Производство на мануфактурах было основано на разделении ручного труда, особых сложных орудий труда не требовалось, Поэтому крестьяне в роли временных рабочих быстро осваивали технику производства и, возвращаясь в село, заводили свое кустарное производство, которое оказывалось производительнее и качественнее, ибо крестьяне здесь были более мотивированы — работали на себя.

Мануфактуры стали недосягаемы для ремесленников, кустарей только с момента трансформации их в машинные фабрики, использующие паровые двигатели и машины — орудия взамен ручных инструментов. В России это произошло лишь к середине XIX в.

Система принудительного труда на фабриках и горно-металлургических заводах, эф-фективная во времена Петра I, оказалась реакционной в первой половине XIX в. Государство, считая чугуноплавильное производство особо важным для страны, проявило особую заботу о нем (в отношении помощи заводчикам в обеспечении их рабочей силой). Но рабочие были на заводах в состоянии почти полного рабства, работали из-под палки и не имели никаких надежд на улучшение своего материального положения [79. С. 67].

Именно эти чугуноплавильные заводы и оказывались в состоянии упадка по сравне-нию с хлопчатобумажными фабриками, где использовался вольнонаемный труд [79. С. 67].

Производство на мануфактурах и машинных фабриках XVIII — первой половины XIX в. носило хищнический характер по отношению к рабочим. Работа проводилась в тяжелых гигиенических условиях, по 14 часов и более в сутки; о здоровье и тем паче развитии личности никто не заботился. Но в отношении обученных квалифицированных рабочих заводчики беспокоились и переманивали их.

Таким образом, в рассматриваемый период велико значение мастерства трудящихся, будь то крестьянин-землепашец, ремесленник-кустарь, рабочий мануфактуры или машинной фаб-рики. Поэтому при поиске и анализе исторических источников, вероятно, можно рассчитывать на интересные находки, связанные прежде всего со способами фиксации профессионального опыта и способами передачи профессионального мастерства, с идеями и принципами трудового вос-питания.

В своде правил поведения, составленном из суждений разных авторов по указанию Петра I, «Юности честное зерцало» (1717 г.) вопросам трудового воспитания уделено немало вни-мания: «Всегда время пробавляй в делах благочестивых, а праздней и без дела отнюдь не бывай, ибо от того случается, что некоторые живут лениво, не бодро, а разум их затмится и иступится, потом из того добра никого ожидать можно, кроме дряхлого тела и червоточины, которое с лено-сти тучно бывает» [9. С. 36].

В записках Ф. С. Салтыкова — сподвижника Петра I, которые он назвал «Пропозиции», имеется глава «О мастеровых всяких людях и промышленниках» [9. С. 54-55]. Здесь он предлагает ввести в России 7-летнее обучение учеников ремеслам, учредить процедуру присвоения звания мастера. Записные мастера должны содействовать повышению качества продукции, ибо: «незаписанным мастерам и незасвидетельствованным чтоб не быть, понеже всякие мастерства в том тратятся от несовершенства» [9. С. 55). Это предложение означает, что если в России и был институт цеховой организации, то он был не развит либо касался не всех ремесел, в отличие от Западной Европы. Иначе автор не предлагал бы Петру I введение системы ремесленного ученичества, как новшества.

Интересные для психологии труда мысли содержатся в работах государственного дея-теля Петровской эпохи В. Н.Татищева (1686-1750). В. Н. Татищев приветствовал и активно осу-ществлял петровские реформы. Он был главным правителем сибирских и уральских заводов, за-нимался просвещением не только дворянских, но и детей рабочих заводов. В «Инструкции «О по-рядке преподавания в школах при уральских казенных заводах», составленной Татищевым, отме-чается, что детей 8-ми лет направленно ремеслам учить не стоит, «разве сам кто к чему охоту возымеет» [9. С. 87]. Ремесленное обучение должно было следовать за общим начальным образо-ванием. Вероятно, автор имел в виду, что маленькие дети еще не в состоянии определить свои склонности и потому ремесленное обучение должно начаться позже. Уделяется внимание режиму труда и отдыха учащихся, особенно малолетних (5-6 лет). Эти дети, по мысли В. Н. Татищева, учиться могут, но сидеть не должны более 2-х часов «сподряд», «дабы вдруг сидением не отяго-тить и науки им не омерзить» (там же).

Дается психологическая характеристика учителя. Учитель должен быть «благоразу-мен, кроток, трезв, не пианица, не зерщик, не блудник, не крадлив, не лжив, от всякого зла и не-приличных, паче же младенцем соблазненных поступков отдален…» (там же).

В трактате «Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ» (1878 г.) В. Н. Татищев высказывает мысль о том, что и разум и способности «без научения… без привычки или искусства приобретены быть не могут», «чтобы человек был разумен, он с детства должен учиться» [9. С. 69]. Среди всех наук в качестве «главной» науки выделяется наука, «чтоб человек мог себя по-знать» [9. С. 70], имеется в виду, знать то, что полезно и вредно — «непотребно человеку». На во-прос о том, что означает пословица «век жить — век учиться», дается такой ответ: каждый день в разговорах с людьми узнаешь новое, особенно если общаешься с людьми учеными, если же пой-дешь к ремесленникам, то и у них «всегда увидишь новые обстоятельства…» [9. С. 73].

Январь 24, 2019 Психология труда, инженерная психология, эргономика
Еще по теме
ГЛАВА 2 ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ И ТРУДЯЩЕМСЯ
РАЗДЕЛ II. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX ВВ.
ГЛАВА I. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ В НЕПИСЬМЕННЫХ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ СРЕДСТВАХ ФИКСАЦИИ ОПЫТА
§ 10. Психологическое знание о труде в памятниках XI-XVII вв.
§ 12. Психологическое знание о труде в сочинениях М. В. Ломоносова и А. Н. Радищева
§ 9. Психологическое знание о труде в народных пословицах и поговорках
РАЗДЕЛ I. ОБЗОР МОДЕЛЕЙ, РЕПРЕЗЕНТИРОВАВШИХ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ В ДРЕВНОСТИ И В ЭПОХУ ФЕОДАЛИЗМА
НЕПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ
1.1. НЕПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ТРУДЕ
Зобнина Психологические механизмы отражения преобразований
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ КАК ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ОСНОВА ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ
Сидоренко Е.В. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ О ЛИЧНОСТИ
ЗНАНИЕ О МИРЕ И ЗНАНИЕ О СЕБЕ
Теория надситуативной (неадаптивной) активности В.А. Петровского
Добавить комментарий